 | | Главная площадь
| | |
|  |
| | Друзья сайта
| |
| |
| | Новые Рукописи
| | | |
| | Новые файлы
| | | |
| | Новые рисунки
| | | |
| | Голосование на площади
| | | |
|
 | |  |
|
Сулла. Диктатура
Сулла, все еще облеченный властью проконсула, потому что он остерегался войти в признанный круг, уехал из Рима некоторое время спустя после введения в действие проскрипций. Приказав Помпею отправиться в Сицилию, сам прибыл в Пренесте, который капитулировал; затем он занялся организацией операций по чистке, направленных на подавление последних очагов сопротивления, одновременно готовя расформирование своих легионов и размещение бывших солдат на землях, которые нужно было найти. Эта деятельность позволила ему удержать войско вдали от Рима, чтобы не создавалось впечатление, что оно давит на сенат и народ в момент, когда нужно принимать важные решения.
Стремясь все время показать свое отличие от противников, чьи незаконные действия он постоянно клеймил, Сулла не предпринял никаких шагов и никаких мер по освобождению их с должностей до такой степени, что даже проскрибированные Гай Марий и Гней Папирий Карбон оставались консулами римского народа. Но как только было объявлено о смерти Карбона, единственного спасшегося после самоубийства Мария, Сулла написал в сенат с целью заставить его признать вакацию верховной власти. В этой ситуации сенат должен был назначить из своего лона патриция для исполнения должности временного правителя, в обязанность которого входило назначение через пять дней второго временного правителя, уполномоченного возглавить в те же сроки комиции для выбора заместителей консулов; в случае невозможности ему нужно было назначить третьего временного правителя, который, в свою очередь, располагал пятью днями, чтобы выполнить эту задачу или назвать преемника, и так далее до момента, пока не закончится вакация. Однако первый временный правитель имеет также возможность назначить диктатора. В Риме диктатура была исключительной магистратурой, к которой прибегали, либо когда отсутствовал обладатель высших предначертаний (по-другому, консульской власти), чтобы занять политические и религиозные должности, либо когда речь шла о столкновении с тяжелой военной или социальной ситуацией в условиях, когда появлялась необходимость противопоставить империуму консулов власть одного, свободного от традиционных ограничений. В греческие времена Республики (в 494 году) Маний Валерий Максим был назначен на эту должность, чтобы принудить или убедить плебс, отказывавшийся от этого, вступить в армию и пойти сражаться с сабельским захватчиком, угрожавшим самому существованию города. Таким же образом через месяц был вызван из изгнания и облечен функциями диктатора Камилл, потому что галлы осаждали Капитолий и потому что вспомнили о его исключительных качествах. Не так давно, после того как римские войска были уничтожены войском Карфагена при Каннах, назначили Марка Фабия Бутеона для укомплектования сената, ряды которого серьезно поредели в результате этого поражения. И последний диктатор, которого знавал Рим, имел, как и его непосредственные предшественники, миссию руководить комициями для выборов консулов следующего года. Однако в письме, написанном Суллой принцепсу сената, Луцию Валерию Флакку, он склонял того к тому, чтобы временный правитель предложил народу установление исключительной диктатуры, при которой осуществляющий ее имел бы задачу реформировать то, что в государстве было источником волнений и возмущений. Другими словами, он повторял в своем послании обещание, которое дал народу, собранному 3 ноября, приступить к спасительным реформам: нужно было, наконец, заняться конституционным обустройством, обусловленным чрезвычайным изменением Республики в течение последнего века. В самом деле, Рим управлялся практически как если бы ничего не изменилось со времен ужасной войны Ганнибала и завоеваний, в которых город распространил свою власть почти на весь средиземноморский бассейн, и как если бы не должны были ничего изменить во внутреннем равновесии последствия Союзнической войны и приобретения гражданства почти всем полуостровом.
Тогда Луций Валерий Флакк назначил на эту должность Луция Корнелия Суллу. Последний возвратился в Рим, чтобы облачиться в знаки своей магистратуры, и первым актом своей новой должности придал себе начальником кавалерии Луция Валерия Флакка. Принимая во внимание роль, которую играла эта личность во времена, когда Марий и Цинна имели власть (это было в 86 году, когда он был назначен главным сенатором), это назначение Суллы — который в то время был окружен достаточно представительными и преданными сторонниками, чтобы стать хорошим начальником кавалерии — имело смысл, который не должен был ни от кого ускользнуть: доверенная ему диктатура будет магистратурой примирения. Немедленно организованные выборы для назначения на различные магистратуры (возврат к законности должен означать приведение в действие колесиков государства) подтверждали это впечатление: конечно, на важных постах необходимо определенное число сторонников: Гней Корнелий Долабелла был выбран консулом, Луций Фуфидий, Квинт Лутаций Катулл, Секст Ноний Суфенас (племянник Суллы) были назначены в претуру; другим консулом был Марк Туллий Декула, бывший во времена Цинны, вероятно, претором. Осуществлять претуру были назначены Марк Эмилий Лепид, другой Гней Корнелий Долабелла (кузен консула) и Гай Папирий Карбон — все это личности, о которых известно было, что они имели связи с бывшими властями предержащими. Немногим более чем через месяц после кровавой победы у Коллинских ворот Рим, казалось, вступил на путь объединения.
И правда, ничто не должно было прервать этот процесс "нормализации" политических отношений: вся ответственность за волнения теперь была возложена на проскрибированных, и так как было сделано все, чтобы стереть их с лица земли, так же, как и в мире мертвых, и чтобы придать их забвению, не было никакой помехи к возврату гармоничного функционирования институтов. Впрочем, именно по этой причине закон Корнелия о врагах государства стал одним из первых распоряжений, которое диктатор предложил на голосование комиций: непременно нужно было быстро урегулировать вопрос. Он дополнил эти меры освобождением десяти тысяч рабов, принадлежавших проскрибированным: так как они стали в некотором роде его собственностью и так как ему они были обязаны своей свободой, то взяли его имя — Луций Корнелий; некоторые из них сохранили свои имена как прозвища. Эти десять тысяч новых граждан были введены в избирательные единства и организовались еще в одну "коллегию", то есть политико-религиозную ассоциацию, которая просуществовала еще двадцать лет после исчезновения диктатора: почетная запись в память об их хозяине, найденная в Минтурнах, аттестует их деятельность.
Все новые граждане, естественно, пока он был жив, были преданы тому, кто, в некотором роде, дал им возможность начать гражданское существование. Этот жест Суллы интерпретировался по-разному. Для Аппия речь шла о средстве защиты, он показывает, что Сулла выбрал самых молодых и самых крепких. Возможно, однако, что подобная мера имела более политическое значение, чем как об этом говорит грек, и ею хотели показать, что Сулла был человеком реакции: сделавшись хозяином десяти тысяч вольноотпущенных, он, без сомнения, своей политической и социальной реформой достигал новой популярности.
Во всяком случае, одним из первых решений нового диктатора стало сведение счетов с италийскими сообществами, сопротивлявшимися ему (например с Волаттерами), и размещение своих ветеранов, потому что общественные земли не могли вместить 23 легиона. В зависимости от случая Сулла накладывал на города штрафы и контрибуции, разрушал их цитадели и даже стены; в некоторых случаях он принимал решение о лишении римского гражданства (для Волатерров и Ариминия). Но в основном и большей частью эти особые меры сопровождались конфискацией части территорий, которые Сулла предназначал для индивидуальной раздачи либо размещения организованных общин, имеющих целью сосуществовать с аборигенами колоний. Этот тип обустройства не был новшеством: с VI века Рим установил, в частности в Этрурии, зоны плотного поселения, куда отправлялись бедные римские граждане; и как во всех сельских общинах древней Италии, каждый отец семейства был владельцем маленького лота земли, обычно меньше гектара, и имел в личном пользовании надел общественной земли, предназначенный для пастбища. Эта древняя модель, представлявшая преимущество содержать маленькую сельскохозяйственную собственность и, следовательно, позволять жить подлежащему мобилизации гражданскому классу, было в центре споров, когда Гракхи пожелали во II веке распространить ее на общественные территории, занятые большими поместьями, чтобы разместить часть плебса, лишенного каких-либо источников существования.
Тогда же, когда Сулла захотел разрешить своим солдатам, бывшим в большинстве своем под его командованием по меньшей мере с 88 года (некоторые из них были набраны за несколько лет до этого для операций Союзнической войны), разместиться, все было несколько по-другому, чем когда речь шла о предоставлении возможности социального включения людей, бывших кадровыми военными, располагавшими только небольшим сбережением — результат собранной за много лет добычи. Однако владение землей было основополагающим в звании гражданина, и не могли представить другой формы интеграции, как ту, которая заключалась в передаче каждому из них участка пахотной земли и право претендовать на общинные земли. С другой стороны, немыслимо было оставить на собственное усмотрение более 120 000 человек, и учреждение гражданских сообществ, основывающихся на легионерских связях и солидарности, гарантировало определенную стабильность этих популяций, даже если все бывшие солдаты не почувствуют особой сельскозяйственной способности и если, следовательно, многие из них довольно быстро перепродадут свой лот (в принципе неотчуждаемый, но все же). Таким образом были "колонизированы" Этрурия (Арреций, Волтурн, Фезулы, Флоренция, Хивзий), Умбрия (Сполеций, Интерамна, Тудер, Америя), Лациум (Ариция, Бовилай, Кастримоний, Гавис, Тускул), Кампания (Помпеи, Урбана, Капуя, Галатия, Нола). Была даже организована колония вне полуострова: на Корсике, в Алерии. Если этой массовой колонизацией и не были модифицированы сельскохозяйственные структуры Италии, именно потому что множество лотов было перепродано, все же нет никакого сомнения, что она позволила поддержать мелкое земледелие в центрально-меридиальной части полуострова в момент, когда убыстрялся процесс концентрации и трансформации способа эксплуатации.
В самом деле, благодаря собранной во время завоевательных операций добычи uiri triumphales предыдущего века придали Городу монументальный вид, которого он был лишен: это началось с работ общественной значимости, таких как строительство первого каменного моста, начавшегося в 179 году (но настил был положен только в 142 году), или оснащение торгового порта (emporium) строительством пристани, и особенно возведение огромного склада, около трех гектаров, разделенного на сводчатые нефы, поддерживаемые 294 опорами. Но внимание триумфаторов было направлено прежде всего на политические и религиозные аспекты Города, и каждый из них желал оставить свой след в самых значительных местах общественной жизни. Так, Квинт Цецилий Метелл, который стал называться Македоником после своего триумфа над македонцами в 146 году, приказал пристроить к зоне Цирка Фламинского на Марсовом поле портик, предназначенный служить монументальным украшением двум храмам: храму Юноны Рейнской (освещенному с 179 года) и храму Юпитера Стратора, первому храму Рима, построенному полностью из мрамора. Ансамбль был дополнен статуями двух божеств. Они были выполнены двумя греческими мастерами. Выбор этой зоны Марсова поля был неслучаен: отсюда выходил триумфальный кортеж pompa triumphalis. Таким же образом строительство арки ("триумфальной") над Священным путем при входе в Форум впереди кортежа было выполнено Квинтом Фабием Максимом в 121 году для празднования его победы над аллоброгами и отвечало той же заботе. Позднее, после победы над кимврами и тевтонами, Гай Марий и Квинт Лутаций Катулл, совместно отмечавшие триумф, посвятили храмы Фортуне.
Это желание быть отмеченным на общественном пространстве Рима (с разрешения сената, остававшегося хозяином решениях урбанизма, так же, как и процедур покупки или передачи участков и контроля на строительных торгах) объяснялось характером "апофеоза" триумфа: чествуемые и их семьи, естественно, испытывали желание, чтобы в Городе осталась об этом память. Действительно, как только сенат давал добро на триумф и его финансирование, церемония готовилась на Марсовом поле в Цирке Фламинском, откуда выходил кортеж, следовавший неизменным маршрутом. Он входил в интрапомериальную зону через триумфальную арку (то есть через правую арку — при входе — Карменталийских Ворот, которые открываются на Форум Голиторий), проход, который подвергся разрушениям, затем идут по Викусу Югарию почти до Форума, спускаются к реке по Викусу Тускусу Велабре и оттуда, оставив слева круглый "храм" Победоносного Геркулеса на Форуме Боария (который еще существует и который гиды называют часто из-за кругообразного плана "храмом Весты"), пересекал Цирк Максима и продолжал огибать Палатин, чтобы вернуться на Форум по Священному пути; далее пешком до храма Конкорд, поворачивал налево и поднимался по склонам Капитолия, по Капитолийскому Клию, чтобы достичь храма Юпитера.
Со всей Италии прибывали сюда, чтобы присутствовать на этой церемонии славы одного человека, сына Рима, и весь город принимал участие в триумфе: улицы были украшены, храмы открыты, и везде кортеж приветствовали возгласами. Обязательно во главе шествия выступали магистраты и сенаторы, которые, дав согласие на триумф, признавали славу полководца и его армии; затем следовали музыканты, за ними длинный кортеж предметов, подношения стран, портреты врагов, воспроизведенные в уменьшенных моделях взятые крепости; затем золотые короны, преподнесенные "освобожденными" городами, и вся добыча, взятая во время кампаний. Затем вели жертвы для жертвоприношения Марсу и Юпитеру — белых быков, чьи рога были украшены лентами, затем иногда шли самые представительные пленные. Для них шествие заканчивалось перед подъемом на Капитолий: далее их вели в тюрьму, находившуюся рядом, чтобы там убить (так закончили жизнь Югурта, Верцингеторикс). Начинался военный кортеж в чистом виде: ликторы, одетые в пурпурные тоги, с прутьями и топорами, и музыканты, идущие впереди колесницы, квадриги белых коней, на которых триумфатор, одетый в атрибуты Капитолийского Юпитера: на тунику, украшенную пальмами, была надета пурпурная тога, усеянная золотыми звездами, в левой руке он держал скипетр из слоновой кости с орлом, в правой — лавровую ветвь; он был в лавровом венке, а сзади него общественный раб держал над головой золотую корону Юпитера. Его дети, соответственно их возрасту, находились на колеснице или на лошадях в свите. Сразу же за колесницей шествовали легаты и трибуны, которые служили в штабе во время кампании, так же, как все значительные граждане, которые были обязаны триумфатору своей жизнью или свободой.
И в эти последние дни января 81 года за колесницей Суллы, увенчанного коронами, следовали все те, кто присоединился к нему со времени его отъезда, либо были вынуждены сделать это из-за марианских преследований, либо предпочли присоединиться к нему после его возвращения на италийскую землю, либо, наконец, они были изгнанниками, жертвами сведения юридических счетов, протекавших в течение предыдущих десяти лет, которым он дал амнистию; все приветствовали его: "Спаситель" и "Отец", потому что, благодаря ему, они вновь обрели родину, семью и ранг. Помпа заканчивалась наконец собственно военным шествием: армия шла в походном порядке и парадных одеждах, со всеми знаками и украшениями. Но солдаты в течение шествия традиционно отпускали шутки начальству, чтобы оно не культивировало большую надменность.
И только на второй день проезжал на своей квадриге Сулла, окруженный знаменитыми личностями, благодаря ему вернувшимися на родину. И во второй день приказывал нести сокровища, которые молодой Марий перевез из Рима в Пренесте, откуда их забрал он: 14 ливров золотом и 6 000 ливров серебром с объяснительной надписью. Эти новшества в распорядке церемонии были, очевидно, носителями смысла, но ни в коем случае они не объединяли победы над консульскими силами с победами в войне против Митридата. Наши древние источники формальны по этому поводу: в то время как были представлены бесчисленные греческие и восточные города, не видно ни одного италийского. Если же изгнанники марианского режима окружали колесницу триумфатора, если с большой помпой были возвращены "взятые" Марием сокровища — но так, чтобы не спутать их с добычей — это потому, что Сулла представлялся тем, благодаря кому было возможно обновление Рима. Он вернул Республике не только ее сокровища, но и граждан, которых она несправедливо была лишена. Однако после окончания церемоний на Капитолии Сулла созвал в Форуме собрание, по меньшей мере удивительное в подобных обстоятельствах. Но что не вызвало удивления, так это речь, с которой он выступил: он бегло повторил все свои действия и подвиги, меньше для придания значимости своим личным качествам, чем для подчеркивания благоволения судьбы, позволившей их ему совершить; само собой разумеется, он не упустил ни одного чуда, отметившего его карьеру, так же, как и божественных предзнаменований. В конце этого долгого перечисления он попросил, чтобы ему присвоили второй cognomen — Феликс, означавший примерно "благословенный богами". В данном случае, обращаясь к грекам, он сам перевел слово "Эпафродит", что более точно обозначает "фаворит Венеры". И в самом деле, вспоминается, что в числе божеств, которым Сулла всегда отдавал предпочтение, Венера занимает особое место: ее имя было выгравировано на трофеях Херонеи вместе с именами Марса и Виктории; когда он консультировался у оракула Дельфов о своем предначертании, он получил такой ответ: "Римлянин, добавь веру к тому, что я тебе скажу. Венера, интересующаяся происходящим от Энея, дает большую силу. Но не переставай приносить жертвоприношения всем бессмертным. Не забывай ни о ком. Отправляй приношения Дельфам. Когда поднимешься к вершинам горы Тавр, покрытой снегом, найдешь место, где расположен длинный город кариенов, носящий то же самое имя, что и Венера (Афродита); посвяти ей меч, и ты станешь непобедимым". Сулла подчинился наказам оракула, отправив в Афродизий обещанный по обету двуручный меч, к которому он добавил золотую корону, чтобы соответствовать эллинским традициям. Надпись была следующая: "Венера, вот мои подношения от меня, Луция Суллы, императора, который увидел тебя во сне встающей во главе легионов, облаченной для сражения, с оружием Марса". И в соответствии с данным им обетом он объявил 30 января римскому народу о строительстве храма Венеры Феликс (к сожалению, археологи не нашли ни одного его следа).
Теперь сложились все условия, чтобы позволить Сулле приступить к его обновительному труду, ставшему значительным, если судить по следам, оставленным им в древних источниках. В конституционной области он захотел более точно зафиксировать правила подхода к магистратурам, чтобы избежать захвата власти и конфликта компетенции, и одновременно он увеличивал число должностей некоторых из магистратур, исходя из новых демографических данных и увеличения административных обязанностей. Итак, закон о магистратурах запрещал повторение обязанностей раньше истечения десятилетнего срока; он устанавливал также cursus honorum следующим образом: квестура (городские власти), претура и консулат, должности, которые не могли быть даны раньше соответственно 30, 36, 40 и 43 лет. Намерение было ясным: нужно было избежать того, чтобы индивидуумы могли через монополизацию должностей присвоить себе чрезмерную власть. В памяти у всех осталось, как Цинна и Карбон захватили консулат, и все хорошо помнили молодого Мария, ставшего консулом раньше положенного для квестуры возраста. Но раздумывали также о примере великого Мария, которому военная ситуация позволила исполнять следующие друг за другом пять консулатов между 104 и 100 годами. Никакой военачальник не должен больше иметь возможности стать хозяином государства, и нужно было вернуться к регулярному функционированию политической игры, позволяющей как можно большему числу тех, кто может этого домогаться, иметь доступ к магистратурам.
И как дополнение к этим распоряжениям он установил, что выборы будут проходить не осенью, а в июле: таким образом, в трудном случае всегда останется достаточно времени между официально предусмотренной датой и концом года, с тем, чтобы не сожалеть больше о вакациях власти. Установление пятимесячного интервала между выборами и вступлением в должность означало то, что в каждом частном случае давалось время для возбуждения юридической процедуры, необходимой при слишком явной электоральной коррупции, — эндемическом зле римских выборов (которое должно было усилиться со временем).
Трагический инцидент показал римлянам степень важности, которую Сулла придавал этой реформе: когда в июле этого года были организованы выборы консулов, Квинт Лукреций Офелла, перебежчик из партии Мария, который был приставлен к осаде Пренесте, взял себе в голову стать кандидатом, хотя он и не исполнял никаких предварительных обязанностей. Он рассчитывал на популярность, полученную в результате его отношения в прошедшем ноябре: что произошло, если бы он послушал дезертиров сражения у Коллинских ворот и таким образом освободил Мария и его людей? Не благодаря ли в том числе и ему одержана победа? Сулла попытался отговорить его идти этим путем, но напрасно: Офелла продолжал вести кампанию. Тогда диктатор, находившийся в этот момент в своем трибунале на Форуме и ведущий собрание (на подиуме храма Кастора), отдал приказ схватить его и казнить на месте. Потом он оправдал это решение, представив его как четкое следование конституционному закону, только что утвержденному комициями. Приведенный пример был, без сомнения, ему выгоден: приказав казнить этого перебежчика низкого положения от имени своей власти без обжалования, Сулла не должен был произвести плохого впечатления ни на своих сторонников, с неодобрением смотревших на то, что ему доверили операции под Пренесте, ни тем более на других граждан, видевших в Офелле только ренегата, более наглого, чем другие. Во всяком случае урок был ясен: утвержден закон, санкцией которого была смерть. Сулланский закон ввел совершенно примечательные новшества но поводу самих магистратур, особенно в отношении трибуната плебса.
Впредь трибуны должны были свои предложения законов подвергнуть предварительной апробации сенатом; их право ходатайства (имевшаяся у них возможность выступить против инициатив других магистратов) было четко лимитировано в том, что называлось ius auxilli, возможность поддерживать частных лиц от злоупотреблений магистрата; наконец, в плане карьеры тот, кто снова вступил в должность трибуна плебса, впредь исключался из магистратур cursus. При всех этих диспозициях трибунат терял всю свою эффективность прежде всего потому, что, отрезанный от других должностей, он был магистратурой, которая могла теперь заинтересовать только личностей без больших амбиций и, следовательно, без энтузиазма, потому что он становился зависимым от сената и без политической силы (как только его вмешательство не могло больше парализовать других магистратов). Это именно потому, что последние десятилетия трибунат плебса был инструментом политической борьбы (Гракхи, Ливии Друз, цитируя самых известных, использовали его в этом смысле), чью силу Сулла хотел ослабить, предполагая, что эта особая форма власти была источником волнений. Сам он еще хорошо помнил свои распри с трибуном Публием Сульпицием в 88 году!
Что касается квесторов и преторов, их число было увеличено соответственно на 20 (вместо 12) и на 8 (вместо 6). Это повышение числа ежегодных обладателей этих магистратур (а также их административного персонала) отвечало одной необходимости: с одной стороны, значительно увеличилось число граждан, и с другой — управление провинциями требовало дополнительных магистратов. Так как больше не стоял вопрос об управлении десятью провинциями действующими магистратами (уже очень загруженными), Сулла организовал и узаконил систему, которая с грехом пополам была введена в действие, но функционировала нерегулярно: два консула и восемь преторов (городской претор, перегрин — оба на должностях гражданского правосудия — и шесть ведущих постоянные заседания правосудия) больше не занимались провинциями. Теперь провинции доверены магистратам предыдущего года, которым придавался титул проконсулов; наиболее мирные провинции отдавались под управление бывшим преторам, наиболее мятежные — бывшим консулам. В политическом плане это распоряжение предоставляло сенату полную власть над провинциальной администрацией в той мере, в какой он был ответствен за распределение; во всяком случае, теоретически оно регуляризовало преемственность губернаторов. Из этого же положения исходило повышение числа сенаторов до 600: так как в течение зимы 83 — 82 годов Сулла был занят переговорами с консулом Луцием Сципионом, с различными италийскими сообществами, он не затронул интеграции новых граждан в избирательные единства в соответствии со схемой, которую установил Цинна (она состояла в создании 35 триб новых граждан, четко соответствующих — и с теми же названиями — 35 традиционным трибам) и даже провел их запись. Этому значительному увеличению гражданского населения должно было, естественно, соответствовать расширение сената. Итак, для этого удвоения численного состава диктатор применил старую процедуру, которая требовала участия всего римского народа. В каждой из 35 триб выбирали девять лиц, обладавших по меньшей мере цензом всадника, чтобы подвергнуть их кандидатуры народной апробации. Среди этих 315 вновь избранных сенаторов фигурировали выходцы из аристократических и финансовых кругов италийских городов, что было способом ускорить интеграцию Италии в римский город.
Как бы для того чтобы завершить эти меры, Сулла обратился к особо торжественной церемонии: расширение помериума. Священные тексты говорили, что только тот имел право расширить эту линию, кто расширил римские территории, отвоевав их у врагов. Из того, что нам известно, какими бы славными ни были кампании Суллы, следствием их не стали аннексии новых территорий (хотя и Цизальпинская Галлия должна была быть организована в провинцию именно в этом году). Если же диктатор прибегает к организации новых границ вокруг политического и религиозного центра Рима, он делает это с другим смыслом, и нужно его инициативу поставить в зависимость от увеличения числа сенаторов и магистратов. Сулла создавал новый Рим, расширенный завоеваниями, осуществленными во время предыдущего века, которые нужно было закрепить, а также Рим, обогащенный почти всеми народностями Италии, чью интеграцию завершил он, используя цензорскую власть, присущую его исключительной магистратуре.
Со всем этим римляне были полностью согласны, возымев надежду на жизнь в безопасности от гражданских войн. И чтобы засвидетельствовать их признательность тому, кто был такой большой надеждой, сенаторы проголосовали за возведение золотой конной статуи Суллы в Форуме перед рострами со следующей надписью: "Луцию Корнелию Сулле Феликсу, Диктатору". Эта совершенно исключительная в Риме честь сопровождалась сенатским решением официального признания cognomen "Феликс". Что касается статуи, она исчезла; однако есть представление, какой она могла быть, благодаря монете Авла Манилия, на обороте которой она изображена: Сулла на коне в военной одежде и с пальмовым венком держит повод в левой руке и приветствует правой.
Однако даже если своей славой, качеством диктатора и природой миссии, которая ему была доверена, Сулла занимал в этом году первое место на политической сцене, римлянам было предложено еще три спектакля триумфа, которые по-своему также отмечали жизнеспособность и силу города, и они были не правы, потеряв веру в него. Триумф Гая Валерия Флакка над галлами и триумф Луция Лициния Мурены над Митридатом (военные операции были возобновлены сразу же после отъезда Суллы, по инициативе, без сомнения, Мурены) имели второстепенное значение, принимая во внимание скромность этих празднуемых побед. Но речь шла об очень важных церемониях, потому что они позволяли возобновить славную традицию Рима-завоевателя, такую, какой ее знали в предыдущие века.
Зато для триумфа Помпея над Африкой все было по-другому, и кортеж вызывал удивление, усиленное тем, что речь шла об очень молодом человеке, и празднуемые победы над какими-то варварскими племенами плохо скрывали слишком грубую правду: для молодого человека принимались в расчет многочисленные победы, одержанные им во время гражданской войны, начиная, конечно, с успехов над войсками Домиция Агенобарба именно в Африке.
Если верить Плутарху, в конце операций, когда он возвращался в Утику, Помпей получил письмо от Суллы, предписывающее ему освобождение от командования армией, за исключением одного легиона, с которым он должен был ждать на месте прибытия магистрата, назначенного управляющим провинцией. За растерянностью последовала ярость друзей Помпея и его войск, побудивших своего полководца поступить по-другому. И по возвращении последнего в Италию, узнав, что все предстали перед молодым полководцем, чтобы приветствовать его, Сулла перещеголял других и дал ему прозвище "Магнус" (Великий), которое он на деле сохранил.
Форма представления событий была придумана через много лет — тогда же, когда пропаганда против мертвого Суллы стала особенно острой и было хорошим тоном говорить, что известно, как он умел не уступать. Действительность несколько другая: Сулла решил ввести молодого Помпея в свою семью. После того как последний разошелся со своей женой Антистией (дочь того Антистия, который был убит Дамасиппом в предыдущем году) и женился на Эмилии, дочери Метеллы от предыдущего брака (с Марком Эмилием Скавром), которая должна была развестись со своим мужем Манием Ацилием Глабрионом, хотя была беременна от него. Эти матримониальные комбинации, на которые молодой Помпей согласился с жаром (как не желать войти в семью самого могущественного и самого богатого римлянина своего времени?!) закончились довольно плохо: мать Антистии покончила с собой, узнав о бесчестье, постигшем ее дочь; что касается Эмилии, она умерла при рождении ребенка, зачатого с Глабрионом. Однако союз был заключен, и он позволил молодому человеку достичь того, чего, вероятно, никто другой не достиг бы — триумфа, хотя он не имел еще возраста, чтобы претендовать на магистратуру. Сулла, желавший союза с Помпеями, чей отпрыск был самой верной его опорой во время италийской кампании и, конечно же, восхищавшийся храбростью и умением полководца, не мог отказать юноше в триумфе, какое бы неудовольствие это ни вызывало: в конечном итоге, это было единственным отличием, оказавшимся одновременно на высоте его качеств генерала, выполнимым без нарушения предписаний уложений, которые он заставил утвердить народом. Кроме того, поскольку у него было задание от сената навести порядок в африканских делах, почему бы ему не дать за него вознаграждение? В то же время это был способ положить конец гордому требованию части славы гражданской войны, которое Помпей и его друзья не сдержались сформулировать публично в тот момент, когда хотелось заставить их об этом забыть. Сулла уступил и позволил Помпею попросить у сената разрешения на триумф Африканской кампании.
Таким образом, 12 марта Гней Помпей Магнус въехал на квадриге через Карментальские ворота в священное пространство Рима, облаченный в атрибуты Юпитера. Он надумал ввести в кортеж новшество, заключавшееся в том, что его колесницу тащили четыре слона, которых он привез из экспедиции; но, вероятно, опыт показал, что это было невозможно: попытайтесь заставить пройти через триумфальные ворота двух слонов в ряд, а тем более четырех! И пришлось делать, как все.
Другие постоянные суды, которые Сулла организовал или реорганизовал, были менее заметными, однако это не означает, что все они были менее политическими. Прежде всего речь идет о тех, которые были призваны признать обвинения в электоральных оскорблениях и коррупции. В отношении преступления за оскорбление величества (которое нам кажется до меньшей мере любопытным в республиканском режиме), в основном в сулланском законодательстве речь шла о преследовании злоупотреблений властью магистрата, поскольку они мешали институционному функционированию и задевали достоинство Города.
Малозначительным было в годы, последовавшие за реорганизацией Суллы, жюри, призванное бороться с электоральной коррупцией, не потому что законодательству удалось повысить нравственность политической жизни, но, очевидно, равновесие тенденций было достаточно стабильным, чтобы, много говоря об этом, никогда не доводить дело до процесса. Зато все изменилось при цензуре 70 года: многие сенаторы были вычеркнуты из сенаторских списков, и одним из лучших способов найти свое место не был ли тот, когда заставляют осудить выбранного в магистратуру и занять его место? Таким образом видно, что в последующие годы множатся процессы (они вызывают размах феномена), множатся и законы, призванные встать на пути коррупции, все более и более организующейся. Одним из последних стал закон, представленный Цицероном во время его консулата в 63 году, который добавлял к предусмотренному предыдущими законами наказанию (штраф и окончательное запрещение быть кандидатом в магистратуру) изгнание на десять лет. Но едва он заставил проголосовать за этот закон, как Цицерон был приглашен защищать Луция Луциния Мурену, сына легата Суллы в Азии, обвиненного в интриге своим незадачливым конкурентом, знаменитым юрисконсультом Сервием Сульпицием Руфом, которому в этом случае помогал молодой Катон. Оратор выкрутился и вытащил своего клиента из этого трудного дела с чрезвычайным блеском, и до сих пор смакуют пассажи, где он, автор знаменитых стихов: Cedant arma togae, concedat laurea laudi (лавр склоняется перед заслугой), празднует превосходство военного искусства над правоведением, или жестоко иронизирует над теми, кто, в отличие от всех разумных людей, стремится использовать в своем существовании наставления философии (стоицизма).
Три других курса правосудия были учреждены Суллой для преступлений, природа которых до него не казалась относящейся к этому типу процедуры. Прежде всего речь идет о тех, к кому относились вообще уголовные дела, и более конкретно городского насилия, потому что статья специально рассматривала гангстеризм и давала разрешение на преследование "любого с намерением убить или своровать". Но был здесь также вопрос об убийстве (в частности отравлении) и отцеубийстве. Во всех случаях более новым было учреждение постоянного правосудия, чем кодификация наказаний, которые в некоторых случаях исходили из традиций. Таким образом, наказание за убийство отца, от которого Цицерону удалось спасти Секста Росция-сына, оставалось неизменным: избив осужденного, его голову оборачивали шкурой волка, на него надевали башмаки с толстыми деревянными подошвами, заворачивали в мешок из бычьей кожи или других животных и относили к Тибру, куда опускали на колеснице, запряженной двумя черными быками. Таким образом был казнен в 101 году некто Публий Маллеол, первый римлянин, осужденный за убийство своей матери, как говорят наши источники. В большинстве других случаев, относящихся к этому закону, то есть практика магии и отравления (даже в убийствах из-за любви), добровольные аборты, увечения (кастрация и, вероятно, также обрезание), поджог, — наказанием было лишение "воды и огня", так же, как и для сенатора (магистрата или судьи), который позволил бы приговорить невиновного, согласившись с ложными показаниями или подкупом.
Закон, учреждающий жюри для рассмотрения ущербов, был направлен под этим общим названием на все нарушения домашнего спокойствия, то есть как надру |
| Категория: Cулла | Добавил: Публий (25.06.2008) | Источник:
|
Просмотров: 81
| Рейтинг: 0.0
/0
| |
| |
 | |  |
|
